Лида позвонила брату, хотелось просто пожаловаться, выговориться родному человеку. Он внимательно выслушал поток ее жалоб. — Лидуська, но ты же сама во всем виновата. Вечно ты какой-то простодырой малахольной была. Лида замерла с трубкой у уха. Слова брата ударили больнее, чем холодные речи Кати. От родного человека, от старшего брата, с которым они росли вместе, делили последний кусок хлеба в лихие девяностые, она ждала хоть капли сочувствия. Начало тут... — Чего молчишь? — продолжил он, и в голосе его сквозило раздражение...