Пыль в этой квартире жила собственной, независимой жизнью. Она лениво танцевала в лучах полуденного солнца, пробивающегося сквозь грязные стекла, и оседала на ресницах тяжелой, серой пудрой. Лена провела пальцем по дверному косяку, оставляя глубокую борозду, и вставила ключ в скважину. Замок поддался мягко, словно смазанный маслом, без привычного скрежета. Она ожидала услышать грохот перфоратора или визг пилы, но квартира встретила её вакуумом, в котором отсутствовали привычные звуки стройки. Ни шагов, ни разговоров, ни даже шума воды в трубах...