Небо не всегда было цвета ржавчины. Не того ядовитого удушливого оттенка, что въелся в бетон, в пыль и в легкие. Таким оно стало после Рыжей Чумы. Не от взрывов и огня, а от тихого и безостановочного ржавления. Всего. Даже человеческой плоти. Небо проржавело… От рыжей пыли, разносимой ветрами из разрушенного города, ставшего бесконечным кладбищем металла и бетона. Скелеты небоскребов упирались своими сломанными ребрами в оранжевый закат. Окна зияли слепыми черными глазницами, из которых давно выпали стекла и выветрилась жизнь...