Он всю жизнь писал в анкетах «русский» и мечтал вернуться домой. А прожил румынским подданным — потому, что так вышло. Он пел о тоске по родине, и люди, слушая его, узнавали свою собственную тоску. Когда он наконец решился вернуться, его арестовали, и он умер в тюрьме, вдали от той земли, к которой рвался всю жизнь. Домой вернулся только его голос — на пластинке, которую в СССР раскупили через тридцать четыре года после его смерти. В советских газетах о нём писали коротко и брезгливо: пошлый белоэмигрантский кабацкий певец, к тому же спевшийся с оккупантами...