В том этапе было двадцать восемь человек. Одного Серафима Ивановна упустила сама, на своём посту, и смолчала. Не сказала никому ни тогда, зимой семьдесят второго, ни за все пятьдесят лет после. Свет настольной лампы лежал на клеёнке жёлтым кругом. В этом круге тонкая пачка ксерокопий из областного архива и её рука, старая, в тёмных пятнах. Палец шёл по строчкам списка сверху вниз, останавливался, возвращался. Двадцать семь фамилий. Она считала их уже третий раз за вечер, будто на двадцать восьмой строчке, которой не было, могло что-то проступить...