Самовар Матрена начищала по вторникам. Это был особый день — не воскресный, не праздничный, а именно вторник, когда ещё не накопилась усталость от недели, но уже хотелось какого-то лада. Она доставала с полки старую бархотку, завёрнутую в чистую холстину, и принималась тереть медный бок — осторожно, почти нежно, как гладят по голове ребёнка. Самовар отвечал ей тусклым, глубоким блеском. Не тем крикливым сиянием, каким горят начищенные до визга трактирные самовары, а благородной желтизной старой меди, повидавшей на своём веку столько людских судеб, что впору бы и заговорить человеческим голосом...