Вера сняла кроссовки на крыльце и толкнула дверь плечом. Замок заедал: петли просели за зиму, и нижний край тёрся о порог. В сенях пахло сухой древесиной и чем-то сладковатым, яблочным. Бабушка сушила антоновку на газетах, раскладывала дольками на подоконниках, этот запах въелся в стены лет за сорок и не собирался уходить. Два месяца прошло с похорон. Мать не поехала: сказала, не может, ноги, давление, сама знаешь. Вера знала. Знала и то, что мать с Антониной Тимофеевной разговаривала последние годы раз в месяц, коротко, по телефону, и каждый раз клала трубку с одним и тем же выражением лица...