Я всегда думала, что «сохранение» — это когда лежишь тихо, стараешься не дышать лишний раз и мысленно уговариваешь малыша: «Ну ещё пару недель, ладно? Там кроссовки уже почти готовы, и я наконец-то дочитала ту книжку, которую начала в первом триместре…» А сын решил иначе. На восьмом месяце он вдруг подал такие сигналы, что врачи дружно сказали: «Так, никаких книжек. В стационар. И чтобы без самодеятельности». В палате со мной лежала девушка, Катя. Ей было семнадцать. Тихая, бледная, с глазами, в которых застыла такая усталость, будто она прожила не семнадцать лет, а все сто...