Мокрый ноябрьский снег падал крупными хлопьями и тут же таял под ногами — грязная каша, холод, сырость. Михаил шёл, не разбирая дороги. Внутри всё онемело. Даже холод, пробиравшийся под воротник дорогого пальто, казался несущественным — далёким, как чужая боль. Слова профессора звенели в ушах, не давая сосредоточиться ни на чём другом. У вас глиобластома четвёртой степени. Неоперабельная. Восемь месяцев, может быть год — это максимум, на что вы можете рассчитывать. Что осталось Пятьдесят два года...