Он шёл через двор широко, по-хозяйски. Грязь под сапогами хлюпала в такт — размеренно, как ходят часы, которые никто не смеет остановить. Ещё месяц. Может, полтора. Свёрток с аптечными склянками он нёс под мышкой — для отвода глаз, купленные в райцентре. На ходу уже прикидывал: войдёт, поставит на стол, цыганка засуетится. А сын — то, что осталось от сына — повернёт к нему голову с той собачьей тоской, которая за два года стала Ивану слаще самогона. Врач из района сказал: лёгкие слабеют. Лежачие долго не тянут...