Он привёз белые пионы и гранатовый сок. Её любимые. Дверь в палату была приоткрыта на ладонь — и голос за ней звучал не так, как последние полгода Никакой дрожи. Никакой слабости. Никакого того тихого угасания, от которого Игнат Раевский просыпался по ночам и лежал, слушая её дыхание, боясь, что оно оборвётся. Голос был звонкий. Деловой. Голос женщины, которая обсуждает сделку. — Ещё месяц липовых диагнозов — и его миллионы наши. Ты понимаешь, Герман? Месяц. Он уже подписал доверенность на распоряжение счетами...