Когда Алина впервые увидела снимок отцовского лагеря, ей было девять. Палатки на нём уже не было, людей тоже. Только на дальнем каменном склоне белело что-то похожее на фигуру человека, и взрослые тогда сказали, что это блик, снег или просто царапина на плёнке. Снимок лежал у матери в коробке с документами. Там были справка о пропаже, сухие ответы из ведомств, копия маршрутного листа и карта, на которой отцовской рукой стояла короткая карандашная метка у седловины и два слова рядом: «звук врёт». Мать коробку не открывала годами...