Евдокия заметила это на третий день. Дело было не в порядках барака и не в иерархии нар, а в том, что в бараке никто не спорил со старухой, которая мыла полы. Барак пах хлоркой и мокрой тряпкой, а под утро ещё и застоявшимся дыханием сорока человек в одной комнате, и этот запах Носова запомнила на всю жизнь раньше, чем чьё-либо имя. Койки стояли в два яруса, между ними метр прохода, и по этому метру целый день кто-нибудь да проходил: на поверку, в столовую, к умывальнику. Она за три дня выучила расписание наизусть: подъём, построение, работа в швейном цехе, обед, снова цех, поверка, отбой...

Он не должен был здесь ехать. Навигатор предложил объезд, водитель свернул, и дорогая машина оказалась там, где ей не место: узкие дворы, фонари через один, асфальт в трещинах. Кирилл смотрел в окно без интереса, думая о завтрашних цифрах, и вдруг сказал: За мусорными баками у бетонной стены стояли три женщины. Точнее, две взрослые, крупные, в грязных пуховиках, и одна девушка. Почти девчонка. Худая, в куртке явно на три размера больше, в рваных джинсах. Она держала большой мешок с бутылками, и одна из женщин резко рванула его на себя...