В начале февраля двадцатого года от одесского мола отчаливал переполненный пароход, и на верхней палубе, стиснутая чужими спинами и баулами, стояла молодая женщина с двумя маленькими девочками. Позади дымила Одесса, в которую уже входили части Красной армии. Впереди лежало серое зимнее море и полная неизвестность. А в руке женщина сжимала единственное, что могло уберечь всех троих от красного берега и большевистской проверки на трапе, греческие бумаги. Звали женщину Надежда, и приходилась она девочкам родной тёткой...