Я часто пытаюсь представить себе лето 1941-го. Нет, не то лето, которое нам показывают в отреставрированных хрониках с бодрой музыкой, а настоящее, живое, пахнущее потом и страхом. Я сижу в окопе. Он совсем неглубокий, наспех отрытый саперной лопаткой в суглинке. Земля мелко дрожит, а воздух — это не воздух, а взвесь из пыли и тошнотворно-сладкого запаха горелого металла. Где-то совсем рядом, лязгая траками, надвигается серый силуэт немецкого танка. И вот тут самое страшное. Я смотрю на свои руки...