Васька остановился перед тяжёлой дубовой дверью и одёрнул рукава дешёвой ветровки. Ткань неприятно шуршала, напоминая о казённой робе, которую он снял всего три дня назад. У Доширака хрупкая, как первый лёд, и любой неверный шаг мог отправить его обратно на нары, досиживать оставшиеся два года...