Она не помнила своего имени три года. Не помнила дочь, дом, лицо мужа. Только казённые стены, острый запах хлеба из тюремной пекарни и тупая боль в затылке — как напоминание о том, что где-то там, за этим туманом, была другая жизнь. А потом пришла девочка с помятой фотографией в кармане. Ирина сидела на деревянном поддоне прямо посреди двора и подставляла лицо солнцу. Птицы носились над высоким забором, будто дразнили — вот она, воля, вот она, рядом. Снег почти сошёл, от сугробов остались только грязные шапки по углам...