Аня отодвинула тяжёлую клеёнчатую занавеску, и в тёмную горницу ворвался запах сухой травы, старого дерева и ещё чего-то неуловимого — не то воска, не то ладана. Бабушка умерла три дня назад, а воздух в доме всё ещё держал её. Как будто Настасья Фёдоровна вышла на минутку к соседке, а не лежала теперь под берёзами на сельском кладбище. Дом в Луговом достался Ане по завещанию, о котором никто не знал. Никто, кроме нотариуса в райцентре, огласившего бумагу с дрожащей подписью старухи: «Всё, что в доме и при доме, — внучке моей, Анне Сергеевне Ковалёвой»...