Сентябрь 1940 года в селе Соколино выдался на удивление щедрым. Воздух, густой от запаха спелых яблок и дыма первых печей, можно было резать на ломти, как домашний хлеб. Но для Николая Соколова этот медленный, золотой закат был отравлен. Он стоял, опершись плечом о косяк сарая, и одной рукой — сильной, сжимавшей топорище так, что белели костяшки — закатывал папиросу. Вторая рука, вернее, пустой рукав гимнастёрки, безвольно болтался у пояса. Из окна их беленой хаты лился свет и голос Маргариты. Она пела...