В тот вечер в их пентхаусе на сороковом этаже пахло дорогим парфюмом и ледяным безразличием. Катя до последнего верила, что это просто кризис, временная усталость. Она бережно расставляла на столе ужин — те самые профитроли с нежнейшим кремом, которые Марк когда-то называл «вкусом своего счастья». Марк вошел, не снимая пальто от Brioni. Его взгляд, когда-то искавший в ней поддержку, теперь скользил по ней как по предмету мебели, который безнадежно вышел из моды. — Нам нужно закончить этот фарс, Катя, — бросил он, даже не глядя на стол...