Она ворвалась в поп-музыку, как вор — в чужую квартиру: без стука, без разрешения, без извинений. Девочка из мичиганской дыры, потерявшая мать в пять лет, изнасилованная в нью-йоркском подъезде, уволенная из «Данкин Донатс» за то, что облила клиента сиропом, — она не просто выжила. Она взяла этот мир за горло и заставила говорить о себе так, как ни об одной женщине в истории не говорили. Ватикан её отлучал, MTV её запрещал, советская цензура её боялась, Бродский о ней рифмовал непристойности, а она — танцевала...