Когда Гале было семь лет, она придумала себе привычку: если во дворе кто-то свистел, она на секунду замирала. Потому что папа когда-то свистел именно так — коротко, залихватски, будто мир ему должен хорошее настроение. Он приходил, подбрасывал её в воздух, пах табаком и одеколоном, называл её Галчонком и приносил ириски в бумажке, которую потом ещё долго хотелось разглаживать пальцами. А потом исчез. Сначала на неделю. Потом на месяц. Потом «уехал на заработки». Потом «у него новая жизнь». Потом мама перестала отвечать на Галины вопросы, только поджимала губы и яростно гладила бельё...