Две сумки стояли у меня в сенях так, будто их уже кто-то принял: большая клетчатая на боку и поменьше, дорожная, с ремнём. — Мама у вас поживёт, места же хватает, — сказала Кристина и, не разгибаясь, стянула с матери сапог. — У неё в комнате трубу меняют. До весны. Лариса Ивановна стояла в одном сапоге, держалась за косяк и смотрела не на меня, а на половик. Тридцать лет я принимала людей с сумками. Рука сама пошла к чайнику, и я налила обеим. — Проходите, Лариса Ивановна. Тапки в ящике под лавкой...