Дмитрий не знал, сколько времени он просидел так, на коленях, с головой, погребенной в складках больничного одеяла. Рыдания постепенно сменились глубокими, прерывистыми всхлипами, а потом и вовсе утихли, оставив после себя леденящую пустоту и чувство, будто его вывернули наизнанку и выскребли все содержимое ложкой. Он слышал тихий плач Анны, но не мог поднять на нее глаза. Стыд был физической болью, жгучей и невыносимой. Первой нарушила тишину она. — Он уснул, — прошептала Анна, и в ее голосе не было упрека, только бесконечная усталость...