К середине 1980 года Алма‑Ата, казалось, смирилась с их присутствием, а они — с её шумом, жарой и бесконечной суетой. Нина давно перестала замечать, как звенит трамвай на повороте у рынка, как пахнет разогретым асфальтом в полдень, как в воздухе висит тонкая пыль, оседающая на подоконниках. Для неё это стало фоном — таким же привычным, как стук машинки, когда она сводила сметы, или тихий плач Лены по утрам, пока город ещё не проснулся. Николай тоже втянулся в новый ритм: институт, лаборатория, аспирантские конспекты, которые он писал ночами, когда в квартире наконец становилось тихо...