— Валюша пока поживёт у вас. Ей совершенно некуда идти, — голос Нины Григорьевны звучал так, будто она объявляла расписание электричек. Не предлагала, не просила — информировала. Я стояла в дверях собственной кухни с пакетом продуктов, которые минуту назад тащила от метро через ноябрьскую слякоть. На моём табурете, в моей кухне, за моим столом сидела незнакомая женщина лет шестидесяти в бирюзовой блузке и пила чай из моей кружки — той самой, с надписью «Лучший агент года». Рядом стоял чемодан размером с небольшой холодильник...

— Освободите квартиру сами, иначе дальше разговор будет уже через суд, — сказала Юлия так ровно, что Павел даже перестал тереть переносицу, а Валентина Сергеевна впервые за весь вечер не нашлась, что ответить. Но за час до этой фразы Юлия ещё стояла в коридоре и молча смотрела на разбросанные по квартире чужие вещи. На полу у входа лежали две большие сумки свекрови, распахнутые так, будто их нарочно вывернули наизнанку. Из одной торчал халат, из другой — коробки с лекарствами, мотки ниток, пакет с полотенцами, какие-то папки с квитанциями и старый фен с облупившейся ручкой...