«В конце их романа посол подвёз Наталью Воробьёву к дому и признался, что дело в болезни. Она поняла: речь шла не только о здоровье. Позади остались тайные встречи, закрытые окна, Загреб и жизнь, совсем не похожая на судьбу Эллочки Щукиной.» Он ждал её у выхода с дипломатического приёма. Рядом уже не было жены, с которой он появился в тот вечер. Наталья заметила, что посол сильно изменился, и на мгновение ей захотелось забыть прежние обиды. Они отошли в сторону. Раньше он боялся другого: незашторенных окон, телефонных звонков, случайных фотографий и чужого любопытства...

Заходя в подъезд, дипломат никогда не включал свет. Перед выходом из дома надолго замирал у окна, всматриваясь в щели жалюзи — не щелкнет ли где-то в темноте фотокамера, не поджидает ли его кто-нибудь, чтобы одним кадром разрушить всё, чему он посвятил жизнь. Он был послом большой европейской страны, человеком с безукоризненной карьерой, болезненной женой и животным страхом перед нищетой, из которой когда-то выбрался. Она — советская актриса Наталья Воробьева, та самая Эллочка Щукина из легендарных «12 стульев»...

Есть роли, которые становятся приклеенными намертво. Актер может потом десятилетиями играть Гамлета или Чехова, но зрители все равно будут кричать ему вслед одну-единственную фразу. У Натальи Воробьевой такая фраза — «Хо-хо!». И роль — та самая Эллочка Щукина из гайдаевских «Двенадцати стульев». Любительница модных нарядов, чей словарный запас умещался в три десятка экспрессивных выражений, а главным жизненным ориентиром была соперница с миллионом. Казалось бы, актриса, которая так ярко дебютировала, должна была купаться в предложениях...

Она бросила вызов отцу, пошла против правил и мгновенно стала звездой. Роль Эллочки‑людоедки стремительно ворвалась на экраны. Наталья Воробьёва родилась в Днепродзержинске, но судьба быстро перенесла её в Москву. Семья была обеспеченной. Отец занимал высокий пост в министерстве химической промышленности, а мать работала в доме моделей. Казалось, у девочки не может быть трудностей, но за внешним блеском скрывалась жёсткая рука отца. «Он никогда не спрашивал, чего хочу я», – вспоминала Воробьёва...