Вера стояла посреди кухни и смотрела на стену. Просто стояла. Чайник уже давно вскипел и щёлкнул, пар рассеялся, а она всё стояла и смотрела на светлую плитку над раковиной. Раньше там были обои с грибочками. Маленькие коричневые грибочки на бежевом фоне — Зинаида Павловна выбирала их ещё в советское время и до последнего считала верхом уюта. «Классика, Верочка, классика», — говорила она каждый раз, когда невестка намекала, что неплохо бы освежить. А потом Вера всё-таки сделала ремонт. Светлая плитка, деревянные полочки, новая столешница цвета топлёного молока...

Папа женился на Оксане, когда мне было двадцать два. Мама умерла, когда мне было девять. Рак. Быстро, страшно — я до сих пор не очень умею про это говорить. После неё нас осталось двое — я и папа — в этой квартире на улице Строителей, с тремя комнатами и обоями в мелкий цветочек, которые мама сама клеила ещё до моего рождения. Я всегда это знала — она рассказывала, когда я была маленькой. Покупала рулоны, сама резала, стояла на стремянке. «Вот этот угол мне не давался, видишь, немного кривовато» — она это говорила и смеялась...