— Мам, а ты скоро приедешь? — Завтра, солнышко. Приедем с папой и заберём тебя. — А можно я ещё один день у бабушки? Мы с ней пирог делали. С вишней! — С вишней — это серьёзно. Но я соскучилась, так что завтра заберу. Без вариантов. Соня засмеялась в трубку — звонко, как умеют только дети, которым хорошо. Лариса улыбнулась, откинулась на сиденье такси. За окном мелькали пригороды, знакомые повороты, рекламные щиты. Командировка закончилась на день раньше — новый магазин открыт, товар принят, кассы настроены, продавцы обучены...

Я превратилась в "лошадь" свекрови! — мой голос сорвался на крик, который, казалось, вдребезги разбил притворную тишину в гостиной свекрови. Тамара Петровна медленно поставила чашку с недопитым чаем на блюдце, и этот сухой стук фарфора прозвучал как выстрел. Её губы, еще минуту назад расплывавшиеся в елейной улыбке, превратились в узкую, бледную нить. Глаза сузились, превратившись в две колючие щелочки, в которых плескалось не раскаяние, а холодная, расчетливая ярость оскорбленной «благодетельницы»...

В почтовом ящике, помимо газеты и счета за электричество, лежало заказное письмо. На имя Олега Викторовича и отправитель значился: Судебный участок № 407. Лариса только что вернулась из аптеки. В пакете громыхали пузырьки — кардиомагнил, конкор, леркамен, ещё какой-то новый препарат, который назначили мужу вместо отменённого, потому что старый вызвал отёки. На муже, на Олеге, сейчас медицина ставила опыты: отняли лёгкое, потом случился инфаркт, потом тромбоз, потом врачи развели руками и выписали домой доживать...