– Вы, наверное, шутите? – спросила Инга, стараясь сохранить спокойствие. Голос её не дрогнул, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Инга стояла посреди просторной гостиной в квартире родителей Дмитрия и чувствовала, как эти слова медленно, словно холодная вода, проникают под кожу. Она не ожидала такого поворота. Только что они сидели за праздничным столом, обсуждали предстоящую свадьбу, шутили о будущей жизни, а теперь мать Дмитрия, Елена Викторовна, смотрела на неё с открытым презрением. – Какие шутки! – всплеснула руками женщина...
— Ты сам-то понимаешь, что говоришь?! — возмутилась Инга. — А что такого-то? — Уйди с глаз моих долой, — процедила Инга. — Видеть тебя больше не хочу. — Ой, ну и пойду, прямо правильные все такие, аж тошно, — сказал Анатолий, сплюнул с досады на асфальт и пошёл по дороге. — Как так можно, это же твой родной сын… — тихонько проговорила Инга вслед бывшему мужу, качая головой и глядя, как бывший муж своей неторопливой пафосной походкой идёт по тротуару. Анатолий шёл с таким видом, будто бы ему принадлежал весь мир, ну или по меньшей мере, огромный торговый центр, мимо которого он проходил...
– Что ты сказал? – спросила Инга с легкой улыбкой. Она стояла у окна в гостиной их просторной трёхкомнатной квартиры, которую они когда-то выбирали вместе, и чувствовала странное, почти нереальное спокойствие. Телефон в её руке слегка вибрировал – уведомления из банка подтверждали, что все операции по основным картам приостановлены. Ни одна копейка больше не уйдёт на его «неотложные дела», на бесконечные «нужно решить вопрос» и на ту жизнь, которую он вёл последние годы, словно она, Инга, была всего лишь удобным кошельком с ногами...