Представьте: Канны, 1967 год. На красной дорожке появляется женщина, от которой у западных репортеров буквально отвисают челюсти. Утонченная, с абсолютно несоветской аристократичной внешностью, в платье, сшитом киевской портнихой — других-то у нее не было. Французская публика рукоплещет, иностранные режиссеры предлагают контракты, а американские летчики, воюющие во Вьетнаме, срывают со стен своих казарм плакаты с Мэрилин Монро и вешают портреты этой русской красавицы. Ее звали Нонна Терентьева. И это был ее звездный час...

Нонна Терентьева родилась в Баку в самом разгаре войны — февраль 1942-го. Отец — офицер, мать — актриса, оставившая сцену, но передавшая дочери не только умение держать спину, но и проклятие творческой души. После войны семья перебралась в Киев, и там, среди ещё не залеченных руин, девочка впервые наткнулась на театральные афиши. Это было что-то другое — не приказы и не сводки, а обещание другой жизни. И она, сама того не осознавая, уже выбрала. Через двадцать пять лет она заставит аплодировать Канны...