Андрей проснулся оттого, что солнечный зайчик, пробравшись сквозь неплотно задернутые шторы, устроился у него на щеке. Он был теплый, щекотный. Андрей поморщился, попытался смахнуть назойливое пятно света ладонью, но зайчик ловко перепрыгнул на веко, заставив зажмуриться еще сильнее. — Ну ба-а, — пробормотал он в подушку, хотя отлично знал, что бабушка его не слышит. Не в том смысле, что глухая, хотя и это появилось с годами, а в том смысле, что все его «ба-а», «ну сколько можно» и «я не хочу» разбиваются...

— Ты куда? — голос Валентины Степановны ударил по ушам, как скрежет металла по стеклу. Алёна застёгивала куртку у зеркала в прихожей, и пальцы вдруг сделались чужими — будто не её руки, а чьи-то неловкие, чужие, что впервые пытаются справиться с молнией. — На смену, — сказала Алёна, глядя не на мать, а на своё отражение. В глазах у неё читалось: «Только не спорь. Пожалуйста, не начинай». — Какую еще смену? — Валентина Степановна вышла из кухни, держа в руке деревянную лопатку, будто это был жезл власти...