Путник шёл, не зная куда. Он не мог объяснить, зачем ноги несут его вперёд: остановиться значило услышать то, чего он боялся больше всего — тишину. Она надвигалась не как пустота, а как тяжесть, плотная и осязаемая, готовая придавить к земле. Пугала эта тишина своей глубиной и незыблемостью, словно в ней таилось окончательное знание, к которому герой не был готов. Тоска прилипла к плечам, как тяжёлый плащ — тот самый, отцовский, который он надел в день похорон и с тех пор не снимал. Одежда была мешковатой, пахла старой шерстью и дымом, неся скорее груз памяти, чем тепло...