До сорокового дня оставалась неделя, но я уже потеряла счёт времени. Каждое утро просыпалась с одной и той же мыслью: «Серёжи больше нет». И сразу следом — тяжесть в груди, от которой не спасали ни слёзы, ни молитвы, ни попытки занять себя домашними делами...

Анна стояла на кухне и домывала последнюю тарелку, когда в дверь позвонили. Она вытерла руки полотенцем, поправила выбившуюся прядь волос и пошла открывать. На пороге стояла Галина Степановна, мать её мужа, с таким лицом, будто привезла важное правительственное сообщение...