Алиса положила на кухонный стол несколько листов, скреплённых степлером, и пододвинула их к свекрови вместе с ручкой. — Ты просто подпиши, и мы все успокоимся, — сказала невестка. — Там всё готово, я сама составляла, ошибок нет. Тамара Ивановна про себя отметила, что за шесть лет Алиса впервые сказала ей «ты». Раньше всегда было «Тамара Ивановна, вы», даже когда невестка просила посидеть с Мироном или занять до зарплаты. А тут как будто в одну минуту породнились, причём в каком-то неправильном смысле...

Швейная машинка «Джуки» на тридцать седьмом столе не шила — она разговаривала. По крайней мере, так казалось Вере во вторую половину ночной смены, когда гул цеха превращался в монотонный белый шум, а веки наливались свинцом. «Шаг-сте-жок, шаг-сте-жок, тер-пи, де-воч-ка», — шептал стальной челнок, утягивая за собой плотную джинсовую нить. Вера работала на трикотажной фабрике «Рассвет» уже четыре года. Простая работа: заправить шпульку, выровнять край, пустить деталь под лапку, обрезать нить. За смену через её руки проходило до полутысячи будущих рабочих курток...