— Нина, ты чего в дверях застыла? Разувайся, проходи, ужин остывает. Нина стояла в прихожей и не двигалась. Под ногами лежал чужой коврик, пёстрый, с кисточками по краям. На её вешалке, где с утра висели только плащ и куртка мужа, теперь громоздились детские курточки, женское пальто и пуховик с оторванной петелькой. У стены выстроились три огромные клетчатые сумки. Из кухни тянуло жареным луком и тушёной капустой, а поверх них сладковатым тяжёлым духом, который не имел никакого отношения к её дому...