Соня вышла из комнаты в куртке, и я увидела – рукава едва закрывают локти. Дочка выросла за лето на пять сантиметров. А мне муж дал на этой неделе тысячу триста рублей. И только на еду. – Мам, тёть Зоя сегодня придёт? – спросила Соня. – Не сегодня. В среду. – А куртка же мне налезла, я мерила. Я ничего не сказала. Не при ней. Шкаф в коридоре стоял у нас с того года, как мы сюда переехали. Я открыла его, достала куртку Артёма – такую же тесную, как у сестры. Сыну скоро шесть, а куртке три. На рукаве – заплатка, которую я ставила в прошлом феврале, когда сын зацепился за гвоздь во дворе...

Наташа положила телефон мужа экраном вниз так аккуратно, будто боялась разбудить в нем чужую жизнь. На кухне еще пахло жареной курицей, в детской сопел маленький Артем, а за окном, между одинаковыми окнами соседней многоэтажки, висел тусклый майский вечер. Сергей стоял возле стола в светлой футболке и домашних серых штанах, жилистый, гладко выбритый, с тем самым виноватым румянцем, который у него появлялся, когда он забывал купить хлеб или задерживался после работы. Только теперь это был не хлеб, и Наташа уже понимала, что румянец у человека бывает разный...