Мы кричали так, что, казалось, стекла в серванте — том самом, подаренном моей матерью, задрожат и лопнут. Не помню, о чем мы спорили. О деньгах? О его вечной работе? О моем вечном одиночестве? Все причины давно сплелись в один плотный, колючий клубок, который мы в ярости швыряли друг в друга. Когда в изможденной гортани сел хрип, он, бледный, с трясущимися руками, произнес ледяным тоном: — Хочешь развода? Давай. Оформим завтра. И я, чувствуя, как сердце превращается в осколок льда, так же холодно ответила: — Боюсь, на это у тебя не хватит времени из-за твоих встреч...