— Ты плохая сноха, Надя. Очень плохая, бессердечная сноха, — голос Галины Сергеевны звенел высокой, драматической нотой, от которой тонкий хрусталь в серванте тихо вздрагивал. — Я третью ночь мучаюсь. Третью! У меня спина горит, словно я на терновнике почиваю. Ты же прекрасно знаешь: пожилой человек с гипертонией и чутким сном не может спать на залежалом белье! — Залежалом, Галина Сергеевна? — Надя даже не подняла глаз от разделочной доски, методично нарезая полупрозрачными полукольцами крымский лук...