Егор поддел ломом половицу в маминой комнате, и она не поднялась, а переломилась посередине, мягко, как размокший картон. Под ней вместо лаг лежала рыжая труха, и лом ушёл в неё на добрую треть. Мама охнула у меня за спиной, а папа сел на подоконник и долго не мог прикурить. Этот дом мы с мужем чинили не только для моих родителей. Ещё зимой решили: как только я забеременею, переедем сюда, за реку, из большого крепкого дома свекрови, где жили с самой свадьбы. Свекровь об этом знала. Каждую субботу, когда мы уходили к первому автобусу, она стояла на крыльце с таким лицом, будто мы её обокрали...