Тщеславие Гюго было величиной почти космической. В последние годы жизни писатель относился к себе с трепетом, достойным древнегреческого божества. Он принимал почести, судил окружающих с высоты своего величия и, по меткому выражению критика Анатолия Луначарского, занимался не только «искусством быть дедушкой», но и «искусством быть богом». Именно в этом состоянии «божественной» самовлюбленности и родилась идея, которая сегодня кажется анекдотом, но тогда была вполне серьезным предметом обсуждения в парижских салонах...