Всё началось с трещины. Нет, не в стене, хотя они тоже были — паутинкой расходились от оконных проёмов в моей хрущёвке. Трещина была во мне. В тот самый момент, когда я, стоя посреди квартиры с отслоившимися обоями под цвет увядшего гороха, поняла: я не могу здесь жить. Мне было сорок три, позади — шестнадцать лет брака, тихого, как болото, и болезненный, липкий, как смола, развод. Квартира осталась мне, вернее, ипотека, которую теперь я тянула одна. И эти стены, пропитанные немой ссорой и пылью разочарования...