Пыль на визоре моего комбеза давно стала частью лица. Я дышу ею, сплю в ней и, кажется, скоро начну от нее ржаветь. Двадцать лет в Зоне — это не стаж, это приговор к высшей мере социальной защиты от нормальной жизни. Мой внутренний счетчик Гейгера трещит уже даже тогда, когда вокруг стерильная тишина Выброса. Но последние полгода я слышу другой треск. Он раздается у меня за глазными яблоками. Зона начала копировать мою память. Сначала это были мелочи. На Свалке, возле старого бульдозера, где мы с...