Начало всякого глубокого философского размышления о судьбах кинематографических форм должно начинаться не с эмпирической констатации фактов, но с мучительного, почти экзистенциального вопрошания о жизни и смерти самого смысла. Ибо смысл, этот живой, пульсирующий эйдос, не дан нам в застывшей, музейной неподвижности; он вечно странствует по ступеням своего инобытия, то воплощаясь в сияющем, героическом теле, то ниспадая в бездны гротеска, распада и самоотрицания. И когда великий, беспощадный в своей...