Тяжелый глухой удар сотряс землю так, что в панорамном окне столовой жалобно звякнули тройные стеклопакеты. Лариса замерла с фарфоровой чашкой в руках. За стеклом, посреди изумрудного, подстриженного накануне рулонного мятлика, стояла грязная двухсотлитровая бочка с облупившейся суриковой краской. Днище с хрустом вдавило упругую дернину, оставив рваную черную проплешину. Возле металлического борта стоял Лев Казимирович. В брезентовой штормовке, испачканных мазутом рабочих штанах и тяжелых армейских берцах свекор упер руки в бока и деловито оглядывал фасад дома...