Тоня развернула обёрточную бумагу и замерла. Потом подняла на меня глаза – и в них было столько всего, что я невольно отступила на шаг. – Серьёзно? – она положила книгу на стол. Не бросила. Положила. Но так аккуратно, что это было хуже любого броска. – Мам. Мне двенадцать. Двенадцать. Я молчала. – Ты же нормальная, – Тоня заправила волосы за левое ухо. Она всегда так делала, когда злилась или нервничала. – У тебя с головой всё в порядке. Ты не забываешь, что ела на завтрак, ты не путаешь дни недели...