Алёна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Воздух вдруг стал густым, будто пропитанным невидимой влагой — не дождём, а чем‑то более густым, почти осязаемым. Где‑то в глубине дома снова скрипнуло — на этот раз отчётливее, словно кто‑то медленно поднимался по лестнице. — Слышишь? — прошептала Катерина Ивановна, и её пальцы, сухие и узловатые, сжали край скамейки. — Он уже здесь. Не физически, но… его тень. Его голод. Алёна хотела ответить, но слова застряли в горле. В ушах нарастал тонкий, почти неслышный гул — как будто далёкий звон колокола, звучавший не снаружи, а внутри головы...