Каша остыла. Овсяная, на воде, без сахара – такую в терапии давали каждое утро в семь тридцать. Римма отодвинула тарелку к краю тумбочки и потянулась за стаканом. Чай уже еле тёплый, пакетик набух и потемнел. Девятнадцатый день в этой палате. Девятнадцатый завтрак, от которого хочется отвернуться к стене. Она работала лаборанткой на молокозаводе двадцать три года. Ни разу не была на больничном дольше недели. А тут – стало плохо прямо у центрифуги, ноги подкосились, в глазах поплыло. Скорая. Приёмный покой...