Мама умерла в марте, когда за окном ещё лежал почерневший снег, а на подоконнике стояли её фиалки — сиреневые, с бархатными листьями. Она так любила эти цветы, что даже в последние дни, когда уже не вставала, просила меня: «Катюш, повернёшь горшочки к свету?» Я поворачивала. Каждое утро. И после её ухода продолжала — по привычке, по памяти, по невозможности остановиться. Я была взрослая, самостоятельная — по документам. А по ощущению — девочка, у которой выбили землю из-под ног. Я жила с родителями в нашей трёхкомнатной квартире на окраине города...