Она рисовала розы. Каждое утро – одну и ту же розу, снова и снова, пока мсье Редуте не кивал с одобрением. И каждое утро роза выходила немного другой. Потому что менялся свет. Или настроение. Или потому что за мольбертом, в дальнем углу галереи Пале-Рояль, стоял молодой человек, который делал вид, что копирует Пуссена. А на самом деле смотрел на неё. Луизе было шестнадцать. Шёл тысяча восемьсот двадцать восьмой год, апрель пах сиренью, и мир ещё не знал, что её отец станет королём. Что она сама станет королевой...